| Алексей Кунгуров Последний шанс Сможет ли Россия обойтись без революции
https://www.litmir.me/br/?b=567185&p=2
http://delokrat.org/product/poslednij—shans—smozhet—li—rossija—obojtis—bez—revoljucii/
http://azarovskiy.livejournal.com/390989.html |
|
- Очень плохо
- Плохо
- Средне
- Хорошо
- Отлично
Оценить |
290руб.
На складе: да
Вес продукта: 0.31 kg
Кол-во:
Автор этой книги, журналист и политолог Алексей Кунгуров известен своей резкой позицией по отношению к современному политическому режиму в России. Он дважды побывал в заключении за свою профессиональную деятельность и на момент написания этой книги снова находился в СИЗО. В ней он доказывает, что нынешний политический курс России губителен, а экономические меры, предпринимаемые правительством, просто самоубийственные. Необходимость смены курса очевидна, но как это произойдет? Многие сейчас говорят о неизбежности революции: национальной, культурной, фашистской, «оранжевой» или иной, однако в России еще может произойти процесс мирного обновления, утверждает автор, — сейчас, возможно, история представляет нам для этого последний шанс. Свои тезисы А. Кунгуров доказывает, опираясь на большую фактическую базу.
224 стр. |
Алексей Кунгуров
Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции
© Кунгуров А. А., 2017
© ООО «ТД Алгоритм», 2017
Предисловие
Ход истории многими воспринимается как механистический процесс, потому на протяжении веков люди пытались найти какие-то закономерности исторического развития. Разумеется, их находили, причем каждый исследователь свои. Но любые попытки предсказать грядущее с позиций «объективных законов исторического развития» всякий раз оказывались тщетны. Будущее вариативно. Невозможно сформулировать непреложные законы истории и зачастую очень трудно даже выделить закономерности весьма общего характера. Поэтому мнения относительно возможности революции в РФ обычно аргументируются следующим образом:
– Революция будет, потому что она неизбежна (далее, как правило, идет обоснование с позиций марксизма, бланкизма, троцкизма, геваризма, либерализма, оранжизма или иного – изма);
– Революция невозможна, потому что ее в принципе не может быть. Тезис чаще всего мотивируется полным отсутствием в настоящий момент революционных настроений в обществе и страхом этого самого общества перед любыми радикальными, а тем более насильственными изменениями.
Согласен, первая точка зрения выглядит крайне неубедительно. Действительно, глупо считать революцию неизбежной лишь потому, что Карл Маркс что-то там предначертал полтора века назад или Збигнев Бжезинский считает нужным свергнуть путинский режим, чтобы остановить, как он считает, фашизацию России. Революции, мятежи, государственные перевороты, восстания и гражданские войны случались как до Маркса, так и после, и не всегда Бжезинский имел к этому какое-то отношение. Причем каждое событие из подобного ряда было уникальным, не копирующим никакое другое, хотя общие черты у них выявить можно.
Вторая позиция, несмотря на кажущуюся убедительность аргументов, тоже весьма шаткая. Революция – процесс сложный и многогранный, нельзя все сводить к внешним атрибутам. В Китае, например, за последние три десятилетия произошли поистине революционные изменения, однако ни «штурма Зимнего», ни гражданской войны не зафиксировано, государственная атрибутика не обновлялась, конструкция политической системы осталась прежней, даже официальную коммунистическую идеологию не стали сдавать в утиль. Однако колоссальные изменения в социально-экономическом устройстве Китая налицо, и отрицать их принципиальный, то есть революционный характер, нелепо.
Потому я вовсе не уверен в том, что через пару-тройку лет ликующая толпа сломает ворота Боровицкой башни Кремля и какой-нибудь лихой братишка, олицетворяющий народ, сухо щелкнув затвором автомата Калашникова, попросит «временных» удалиться с исторической сцены. Нельзя полностью исключать возможности совершения революции сверху, как это произошло в эпоху Перестройки, хотя признаю, что вероятность такого развития событий ничтожно мала.
Чтобы решить спор о необходимости и, следовательно, принципиальной возможности революции, надлежит рассмотреть два вопроса:
– Насколько нынешний социально-экономический и политический курс РФ соответствует национальным интересам?
– Имеется ли возможность необходимой корректировки данного курса в случае его неадекватности без насильственного демонтажа государственной системы?
По здравом размышлении придется признать, что нынешний правительственный курс губителен для народа и российской государственности, но из этого нельзя вывести тезис о неизбежности революции (национальной, пролетарской, культурной, фашистской, «оранжевой» или иной). Можно говорить лишь о неизбежности складывающейся альтернативы: либо Россия, сохранив нынешний вектор развития, потерпит крах как государственное и национальное образование; либо обновится в ходе революционного процесса (он может протекать как в мягкой, так и в бурной форме).
Что такое революция? Это процесс разрешения общественных противоречий. Противоречия между классами, социальными, этническими или религиозными группами существуют в любой стране в любой период времени, иногда они даже накладываются друг на друга. Вопрос в том, каким образом противоречия разрешаются. Возможно ли это без революции? Да, возможно. После Второй мировой войны в Западной Европе, как результат компромисса между верхами и низами, возник феномен социального государства. Низы обрели беспрецедентные социальные гарантии и довольно высокий уровень жизни, верхи получили лояльность населения, застраховав себя от какой-либо жакерии. Правда, поддержание гламурного потребительского благополучия в Европе достигалось во многом за счет эксплуатации стран третьего мира, где социальные катаклизмы следовали сплошной чередой, но это уже другой вопрос. Глобальные социальные противоречия в странах Запада были решены с помощью инструментария социального государства. Кстати, сегодня мы наблюдаем там обострение казалось бы забытых «классовых» противоречий по мере сворачивания социальных завоеваний 50–70-х годов прошлого века.
А что происходит, если противоречия не удается разрешить? Это отлично видно на примере России. В конце 50-х годов XIX столетия в стране сложилась классическая революционная ситуация, когда «низы не желали, а верхи не могли». Крестьянские восстания следуют одно за другим, озлобление против помещиков приближается к точке кипения. Обосновывая необходимость отмены крепостного права, Александр II прямо указал, что удержать крестьянскую массу в повиновении не удастся и в случае отказа предоставить свободу народ отменит крепостное право снизу в ходе восстания куда более разрушительного по масштабам, нежели пугачевский бунт.
Реформа 1861 г. дала крепостным свободу, но разрешила ли она основные противоречия? Нет. Главный вопрос был вовсе не в политических и гражданских правах, а в том, кому достанется земля. 23 миллиона земледельцев (более трети населения Российской империи) получил волю, но не землю. Землю они должны были выкупить, немедленно уплатив помещику 20 % выкупной суммы, а остальные 80 % вносило государство. Крестьяне должны были погашать долг в течение 49 лет. Думаете, государство облагодетельствовало своих подданных, помогая им получить землю? Как бы не так! К 1906 г., когда выкупные платежи были отменены, крестьяне заплатили 1 млрд 571 млн рублей выкупа за земли, стоившие 544 млн рублей, то есть они к тому времени трижды заплатили за землю!
Через 20 лет после отмены крепостного права вновь складывается революционная ситуация. Лавинообразно растет число крестьянских восстаний, в которых участвуют десятки тысяч крестьян и которые подавляются с помощью армии. Революционная ситуация 1879–1882 гг. характеризуется тем, что в ней впервые заявляет о себе пролетариат. Вновь реформы носили половинчатый характер, они не разрешали противоречий, а лишь сбивали накал. С крестьян была снята подушная подать, сокращены выкупные платежи, списаны безнадежные недоимки. Пролетариат также добился некоторых социальных гарантий: был запрещен детский труд до 12 лет, рабочие получали один выходной в неделю.
Наконец, третья революционная ситуация, активно формирующаяся в течение 1902–1904 гг., выливается в настоящую революцию 1905–1907 гг. В ходе нее пролетариат уже выдвигал не только экономические, но и политические требования, в борьбу вступили массовые политические партии социалистического и либерального толка, впервые со времен стрелецкого восстания взбунтовалась армия. Но главным вопросом оставался земельный вопрос. Вновь власть ограничилась полумерами вроде отмены выкупных платежей. Столыпинская реформа, которой либералы сегодня слюняво восхищаются, с треском провалилась. Крестьянское население за полвека, прошедшие с отмены крепостного права, выросло вдвое, но земли в его распоряжении больше не стало. То есть шел неуклонный процесс обезземеливания и обнищания крестьян, усугубленный непомерным налоговым бременем. В начале XX крестьяне питались хуже, чем до отмены крепостного права, голод стал случаться все чаще, охватывая все больше губе
https://www.litmir.me/br/?b=567185&p=2
Читать https://books.google.ru/books?id=d7UsDgAAQBAJ&pg=PP1&lpg=PP1&dq=%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D0%B9-%D1%88%D0%B0%D0%BD%D1%81-%D1%81%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%82-%D0%BB%D0%B8-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F+%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D0%B9%D1%82%D0%B8%D1%81%D1%8C-%D0%B1%D0%B5%D0%B7-%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D0%B8&source=bl&ots=KUG7TUzTwB&sig=W4qSveOcxvuBu9a6FVu9jFJKwd0&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwi59PLk49HTAhXK3SwKHV0jAsgQ6AEIPjAE#v=onepage&q=%D0%BF%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B8%D0%B9-%D1%88%D0%B0%D0%BD%D1%81-%D1%81%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%82-%D0%BB%D0%B8-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F%20%D0%BE%D0%B1%D0%BE%D0%B9%D1%82%D0%B8%D1%81%D1%8C-%D0%B1%D0%B5%D0%B7-%D1%80%D0%B5%D0%B2%D0%BE%D0%BB%D1%8E%D1%86%D0%B8%D0%B8&f=false
http://azarovskiy.livejournal.com/390989.html
Разгадать лохотрон-11. Алексей Кунгуров. Последний шанс. Сможет ли Россия обойтись без революции?
Продолжение. Начало — 29 марта 2017 года, 30 марта 2017 года, 31 марта 2017 года, 1 апреля 2017 года, 3 апреля 2017 года, 8 апреля 2017 года, 10 апреля 2017 года, 11 апреля 2017 года, 13 апреля 2017 года, 13 апреля 2017 года,
Как это будет. Продолжение. Что заставит обывателей сбиться в стаю? Это может быть все что угодно. В феврале 1917 года беспорядки в столице империи начались из‑за того, что в лавках на рабочих окраинах не оказалось хлеба. Все началось с разгневанных домохозяек, это уже потом подтянулись студентики, которым только дай повод пару прогулять, и рабочие с прогрессивной интеллигенцией. Сначала бабы вопили «Хлеба давай!», и только некоторое время спустя появились лозунги «Долой царя!» и «Хотим мира!».
Кто сказал, что власть не станет доводить народ до крайности? Кто вообще может сказать, где он, этот край? А если кто‑то целенаправленно за этот край толкнет? Вспомните, с чего начался бунт на броненосце «Потемкин»: с борща, в котором морячки обнаружили червей. Вопрос в том, как они туда попали. Есть версия, что мясо было нормальным, просто кто‑то специально швырнул в котел пригоршню опарышей.
Так что не исключено, что волнения, подобные бузе на шахте «Распадская» или икалевским протестам, могут приобрести систематический характер. Теперь представьте, что стихийный бунт низов (например, погромы магазинов голодными безработными) наложился на протесты «рассерженных горожан». И всех их вместе взятых решили поддержать дальнобойщики… Вот и понесся снежный ком с горы, на глазах превращаясь в лавину, все сметающую на своем пути. Будет ли нацгвардия спасать сами знаете кого, становясь жидкой цепочкой на пути этой стихии?
Поэтому, господа охранители, не стоит успокаивать себя мыслью, что там, в верхах, паханы все держат под контролем и не допустят обострения ситуации до крайности. Если ресурсов для тушения социального пожара не хватит, то работяги с «Уралвагонзавода» действительно приедут в Москву, как обещали, но уже не либеральные прыщи давить, а постучать кувалдой в кремлевские ворота. То, что ресурсов для поддержания стабильности рано или поздно не хватит, следует из характеристики россиянской системы, заточенной на самоуничтожение, прожигание ресурсов, а не на созидание.
Вот что значит системный фактор. Нежизнеспособная социальная система приходит в упадок даже не потому, что сталкивается с внешней угрозой, а лишь потому, что в ее геном зашит ген самоуничтожения, через самопоедание. Система подрывает базу своего существования, чахнет и рассыпается. Это называется системным кризисом.
С переходом системного кризиса к завершающей стадии, то есть переходу от загнивания к распаду, в дело вступает ФАКТОР УСЛОВИЙ. Любая социальная система (государство – это социальная система) может деградировать и разлагаться бесконечно долгое время, если она находится, например, в изоляции. Если сравнить в этом плане Северную Корею и РФ, то первая, благодаря своей изолированности от мира, представляет собой более жизнеспособную систему (речь идет именно о способности существовать в условиях жесткого дефицита ресурсов). Россия же глубоко вовлечена в систему мирового разделения труда, не обладает суверенной финансовой системой, да и суверенной элиты давно не имеет. У страны нет ресурсов для строительства «железного занавеса» и нет возможности существовать за ним, что делает ее крайне уязвимой перед угрозами, прежде всего экономическими, исходящими извне.
Кто ж тебе даст разлагаться в свое удовольствие? Когда Речь Посполитая деградировала к середине 18 столетия, ее тут же попилили между собой Пруссия, Австрия и Россия. В 19 веке Китай, застрявший в сонном средневековье, стал жертвой экспансионистских устремлений быстро модернизировавшейся Японии. Не остались в стороне и европейские державы.
Множество слабых государств Третьего мира, формально обладая атрибутами независимости, тем не менее порой полностью утрачивают суверенитет, становясь придатком более развитых социальных систем, будь то государства или наднациональные структуры (ТНК).
Примем за истину, что стабильность пришедшей в упадок социальной системы может быть нарушена путем внешнего воздействия еще до момента исчерпания внутренних резервов. Совершенно очевидный случай, когда нежизнеспособные социальные системы гибнут в результате воздействия внешнего фактора – война. Любая, даже победоносная, война подрывает ресурсную базу системы, требует от общества мобилизации, моральных усилий и физических лишений. Но если у общества нет достаточных стимулов для того, чтобы спасать государство и элиту, интересы которых расходятся с интересами подавляющей массы народа, то возникает тот самый конфликт интересов, при котором «верхи не могут, а низы не хотят».
Российская империя, не вляпайся она в 1914 году в общеевропейскую войну, могла загнивать еще довольно длительное время, может 10, а то и все 20 лет. Но она влезла в ненужный и непосильный для себя конфликт, подорвала свои силы. Социальные противоречия обострились, и в результате разразилась революция.
Франция в те же годы перенесла напряжение гораздо большее, чем Россия, но там революции не произошло, даже революционная ситуация не сложилась. В здоровом обществе в адекватных условиям социальных системах, революции не происходят, даже если условия к этому располагают. Если отсутствует системный кризис, положение фактора условий, то и системного фактора не происходит. Без этого возникновение революционной ситуации невозможно.
Итак, один из важнейших факторов, создающих условия для революционного кризиса, – внешний. Можно ли целенаправленно создать революционную ситуацию? Нет, можно попытаться спровоцировать условия, в которых возникает революционный всплеск. Но, если отсутствует базовое условие, системный кризис, или этот кризис еще не вступил в завершающую стадию, любые попытки вызвать революцию путем кесарева сечения останутся бесплодными.
Даже когда вроде бы все условия созрели, трудно рассчитать когда, где и какие события способны дать толчок революции. Возвращаясь к ситуации февраля 1917 года, можно предположить, что именно наложение двух событий – верхушечный антиниколаевский заговор и низовое волнение в столице – спровоцировало крах империи, в достаточной мере прогнившей и ослабевшей к тому времени. Но если бы эти события оказались разнесены во времени, кто знает, сколько бы еще продержался царизм в стране?
Сейчас в РФ уже вполне оформилась предреволюционная ситуация: система деградировала, почти исчерпала запас прочности; ресурсная база, необходимая для поддержания стабильности, неуклонно сокращается. Но условий, для того чтобы правящий режим рухнул, словно карточный домик, пока нет. Однако аналогии с ситуацией столетней давности прослеживаются невооруженным взглядом:
– Как и тогда, страна вляпалась в совершенно ненужные войны, цели которых непонятны, наверное, даже для тех, кто их затеял.
– Как и тогда, РФ потеряла значительную часть экспортных доходов, что надорвало экономический базис системы. Напомню, что в начале ХХ столетия основными статьями экспорта были зерно и нефть, а основным торговым партнером России была Германская империя.
– Россия снова упустила момент, когда крах системы можно было предотвратить или, по крайней мере, значительно отсрочить с помощью мобилизационного рывка. Романовская империя могла удержаться от падения в пропасть, прими царь‑тряпка всерьез рекомендации генералитета о необходимости национализации оборонной промышленности и мобилизации тыла. Нынешний режим гипотетически мог отодвинуть свой крах, если бы нефтяные сверхдоходы 15‑летия путинской стабильности не оказались бы бездарно промотаны, а целенаправленно использовались для создания несырьевого контура экономики. Однако все годы путинизма продолжалась ускоренная утилизация остатков советского технологического потенциала.
Кстати, я веду речь не только о «железе», которое в любом случае устаревает и нуждается в обновлении. Гораздо более опасна, хотя и менее заметна, утрата научных, инженерных и рабочих кадров, способных это «железо» спроектировать, построить и эксплуатировать.
Еще лет пять назад можно было успокаивать себя тем, что мы продадим нефть и все, что надо, купим за границей, включая самое современное «железо». Но сегодня нефтяная палочка‑выручалочка вдруг перестала быть волшебной.
– Как и сто лет назад, у нас медленно, но верно нарастает управленческий хаос, связанность системы управления разрушается, субъект управления рвет нити, связывающие его с управляемым объектом. То есть, если переложить последнюю фразу доступным языком, бюрократия впадает в маразм. В 1916 году туркестанский генерал‑губернатор боролся с инфляцией тем, что приказывал пороть тех торговцев на базаре, которые, как ему казалось, необоснованно завышают цены. Сегодня карательные органы, оберегая покой национального лидера и духовные скрепы, сажают за решетку блогеров и пользователей соцсетей, позволяющих себе высказывать крамольные мысли, например о том, что бога нет. Но как это может спасти кремлевский режим от краха?
– Тогда, как и сейчас, власть стремительно теряла авторитет (не путать авторитет с рейтингом). Тогда в народе судачили, что царица спит с Распутиным и шпионит на кайзера. Ныне народ обсуждает таланты близкого к телу виолончелиста и стремительный рост благосостояния царского зятька.
– Сегодня, как и век назад, Запад имеет мощные финансовые рычаги воздействия на нашу элиту, только характер этого влияния имеет разную природу. Тогда царское правительство влезло по уши в долги к лондонским и парижским банкирам. Стабильность финансовой системы Российской империи находилась в полнейшей зависимости от благорасположения зарубежных кредиторов. Нынешние хозяева РФ вывезли на запад капиталы, которые они «заработали рабским трудом на галерах» здесь, и таким образом они попали в зависимость от тех, кому отдали «свои» деньги.
– Сейчас, как и перед крахом романовской империи, элита расколота на два лагеря – либералов‑транснационалов и имперцев‑консерваторов. Тогда граница была очерчена четче: верхушка бюрократии и духовенство принадлежали к консервативному лагерю, а нарождающаяся экономическая элита – буржуазия – все решительнее требовала либерализации системы.
Нынче буржуазии как таковой нет. Власть и собственность слиты воедино, поэтому по внешним признакам трудно различить «имперцов» и «либералов». Но факт раскола налицо, и с каждым днем противоречия между этими группировками элитариев будут лишь нарастать.
Когда баррель зашкаливал за $100, ресурсов хватало всем, а что не могли «освоить», сразу отдавали в долг Америке. А сейчас «кормовая база» клептократии резко сократилась, и скоро в повестке дня встанет вопрос о сокращении количества «едоков». Ни имперцы, ни либералы не желают стать этими самыми лишними едоками. Внешняя монолитность путинского режима обманчива. По мере обострения экономических проблем будет рушиться и «дружба» элитариев, что самым фатальным образом скажется на устойчивости системы.
Итак, для возникновения революционной ситуации достаточно двух причин:
– системного кризиса;
– комплекса неблагоприятных условий, выводящих систему из равновесия;
Но, для того чтобы произошла, а тем более победила революция, этой совокупности не хватит. Нужен СУБЪЕКТ, который воспользуется революционной ситуацией и заявит свою претензию на гегемонию; субъект, представивший проект альтернативной социальной системы; субъект, который способен стать генератором контр‑элиты, новой элиты, формирующей каркас новой системы.
Напомню, что системный фактор определяет, ПОЧЕМУ происходит революция; от фактора условий зависит, КОГДА разразится революционный кризис; субъектный же фактор отвечает за то, КАКОЙ революция будет.
Может ли так случиться, что революционная ситуация назрела, а революционного субъекта нет или он очень слаб? Конечно, может. В этом случае либо революционный кризис разрешается в пользу реакции и система на какое‑то время стабилизируется, отодвигая свой конец, либо социальная система, будучи не в состоянии нащупать новую парадигму развития, разрушается необратимо. В этом случае она не претерпевает революционных изменений, а, например, разваливается на части. Так на месте одного государства может появиться, скажем, три, причем страдающие одинаковыми болезнями…
Сейчас довольно распространена такая точка зрения, будто Октябрьская революция не более чем продолжение Февраля, его этап, следствие, естественный итог. Я считаю такое мнение в корне неверным. Дело в том, что после краха самодержавия на сцену вышел совершенно иной субъект, представляющий иные слои общества. По сути, Февральская революция – верхушечный переворот. Представители элиты решили переставить мебель в гостиной и ненароком разрушили ветхое здание империи. Элита перепугалась, не знала, что делать с массами, которые все более «разогревались». Массы все настойчивее выдвигали свои требования, прежде всего требования мира и земли, которые элита была не в состоянии удовлетворить, но и открыто отвергнуть страшилась.
Вот тут‑то на сцену решительно вышел новый революционный субъект, взявший на себя смелость быть выразителем интересов низов. Для простоты будем обозначать этого субъекта как ленинскую «партию нового типа» – РСДРП(б), хотя по факту субъект был, конечно, сложнее, многоуровневым и сложносоставным.
По сути, Февраль – это то, что мы называем сегодня цветной революцией. Давайте будем разделять революции на верхушечные (цветные) и социальные. В чем различие между ними? Как отмечалось на научно‑экспертной сессии «Ждет ли Россию революция?», проводимой центром Сулакшина, разница между ними в том, что в случае цветной революции революционный субъект формируют верхи. Объектом воздействия со стороны верхушки выступает народ. Элита переформатирует государство и общество сообразно своим интересам. В ходе социальной революции революционный субъект уже действует от имени низов, диктуя свою волю верхам или просто сметая их, если они не способны или не желают удовлетворять требования масс.
Если смотреть в этом ключе, то период с февраля по октябрь 1917 года вместил в себя две разные по характеру революции. Историк Андрей Фурсов как‑то точно подметил, что в момент революции подлинно революционный класс должен хотя бы на короткое время вылезти из своей классовой шкуры и стать выразителем интересов всего общества (подавляющей его части). Только это может обеспечить безоговорочный успех революции. Вот и давайте посмотрим, насколько это утверждение верно применительно к истории революции 1917 года.
Сумели ли февралисты стать выразителями интересов общества в целом? Да, падение самодержавия было встречено населением столиц и крупных городов с бурным восторгом. Царизм себя уже изрядно дискредитировал, особенно в глазах просвещенной части общества. Но эта радость, поддержка Временного правительства была как бы авансом. Низы желали реальных, а не верхушечных перемен: прежде всего земли и мира.
Но революционный субъект, представленный имущими классами, к такому повороту не был готов. Генералам нужна была победа в войне. У политиков руки были связаны обязательствами перед их хозяевами. Капиталисты жаждали барышей на военных заказах. Крупные землевладельцы вовсе не настроены были делиться с чернью своими активами. Революционный класс не смог вылезти из своей классовой шкуры и потому был сметен.
Было ли неизбежным в 1917 году перерастание цветной революции в социальную? Не вижу даже гипотетических возможностей «заморозки» революции на этой стадии. Да, февральский «майдан» в Петрограде поначалу был выгоден заговорщикам, они использовали его как рычаг давления на царя Николая, вынуждая того уступить трон Михаилу. И вот отречение состоялось, всем спасибо, все свободны, а «майдан» даже не подумал расходиться, распространяясь вширь и вглубь со скоростью лесного пожара. В считаные дни вышли из под контроля армия и флот, полиция была упразднена. В столице возникла крайне опасная ситуация двоевластия. Джина уже невозможно было загнать в бутылку, нельзя «выключить» революцию.
Не станем забывать ключевой в подобной ситуации системный фактор. Система, прогнившая до крайности, просто рухнула, и верхи уже не имели привычных рычагов управления. Жандармерия была ликвидирована, в армии все больший вес приобретали солдатские комитеты, на транспорте и производстве распоряжения из министерства и указания директората игнорировались, если фабзавкомы и отраслевые советы имели на сей счет другое мнение. Финансовая система, находящаяся в предсмертном состоянии с момента реформ Витте, наконец испустила дух. В сложившейся ситуации власть стала до того шаткой, что удержать ее верхи могли исключительно благодаря широкой народной поддержке, поскольку их господство уже совершенно не могло опираться на инструмент насилия. Поэтому появление нового революционного субъекта в данных обстоятельствах я считаю неизбежным.
Ядром нового субъекта стала ленинская партия. Смогли ли большевики вылезти из своей классовой (идеологической) шкуры и стать выразителями интересов широких слоев общества? Да, с этой задачей они справились. РСДРП(б) была заявлена как партия пролетариата и партия марксистская. Однако она быстро изжила в себе марксистский догматизм, оставив на вооружении лишь марксистскую риторику.
Стоит также кратко рассмотреть роль субъекта в революции 1991 года и событиях на Украине в 2014 году. В обоих случаях имела место революция сверху по «цветному» сценарию, то есть объектом воздействия со стороны верхов были народные массы. В обоих случаях в качестве революционного субъекта выступала либерально‑прозападная часть элиты, шедшая против консервативного лагеря в верхах. В обоих случаях имел место «майдан», который послушно разошелся по домам, после того как новая власть объявила об «окончательной победе революции». Массы не смогли выдвинуть свои требования, прибывая в десубъектизированном состоянии, если так допустимо выразиться.
В Киеве на майдане дружно скандировали «Банду геть!». Банду снесли, что принципиально изменилось? Тут мы наблюдаем тот самый случай, когда революционная ситуация была вызвана искусственно, системный фактор еще не дозрел. В результате майданных событий 2014 года система в базисе своем не претерпела принципиальных изменений, изменились бенефициары системы, и не более того.
Да, я не спорю, социальная система на Украине уже давно находится в состоянии все углубляющегося кризиса, и рано или поздно она должна рухнуть. К тому времени разобьются и наивные проевропейские иллюзии. Не заставят себя ждать и условия для социальной революции. Революции, в которой массы получат шанс выступить в качестве творца, а не объекта манипуляции. Не исключаю я и того, что у нас, хохлов и москалей, будет общая революция, одна на всех. Но загадывать не стану. Констатирую факт, что украинскому майдану не удалось перерасти в широкую социальную революцию. Еще недостаточно сгнила система, не вызрел революционный субъект.
В СССР в 1991 году, как я уже упоминал ранее, революционная ситуация привела не к революции, то есть к переходу общества на более высокую ступень развития, более сложную систему организации социума. Революционный кризис привел к инволюции, то есть откату назад, к архаичным формам существования.
Было ли это в интересах общества? Разумеется, нет. Однако такой исход полностью соответствовал целям революционного субъекта, роль которого исполняло реформистско‑либеральное крыло советской партхозноменклатуры. Глобальная цель ее заключалась в монетизации власти, переходу от управления колоссальной собственностью, к владению ею. Каков субъект – такова и революция. Ее характер и исход определяются именно субъектным фактором.
Есть ли в России революционный субъект (субъекты) в каком‑нибудь оформившемся в виде? Пока об этом говорить еще рано, ведь революционная ситуация в РФ еще не сложилась, а субъект проявляет себя именно в ходе обострения революционной ситуации. Однако он не берется из ниоткуда. В предреволюционной ситуации (а она вполне уже сложилась) революционные субъекты уже существуют в эмбриональной форме.
В представлении обывателя революцию делают революционеры: устраивают митинги и беспорядки, клеят листовки, организуют стачки, стреляют в тиранов и делают эксы. И чем активнее они стреляют, агитируют и бунтуют, тем скорее наступает революция. Мнение это совершенно ошибочно. Революционеры не создают революционную ситуацию (она, как вы определили, возникает на стыке системного фактора и фактора условий). Революционеры могут лишь воспользоваться революционной ситуацией. Более того, совокупность первых двух факторов во многом формирует и третий – субъектный фактор.
РСДРП(б) появилась на свет в апреле 1917 года. Ранее партии не существовало как самодостаточного политического субъекта. Что же было ранее? Все предыдущие 14 лет партия существовала в эмбриональном состоянии, да и партией как таковой не являлась. Имело место быть аморфное социал‑демократическое движение, одним из движений которого был большевизм, а формальным лидером – Владимир Ленин. Бурно развиваясь в период революции в 1905–1907 гг. с наступлением периода реакции социал‑демократическое движение впало в глубокий анабиоз. Как же так – удивится иной читатель, – ведь проходили пусть и не съезды, но партконференции, выходили газеты, велись отчаянные споры. Да, это и есть период эмбрионального развития, когда усилия организации направлены не вовне, а внутри себя, на собственное строительство, когда субъект формируется идейно, начинает осознавать сам себя.
Не будь столь длительного эмбрионального периода, периода саморазвития и самопознания, вряд ли большевикам способствовал успех в горячий период 1917 года, организационно оформившись в апреле, уже через полгода партия стала правящей (формально – в коалиции с левыми эсерами). И еще раз подчеркну, что успех большевиков был обусловлен тем, что они смогли преодолеть всякие классовые рамки, став выразителем интересов абсолютного большинства общества.
Сегодня в России уже сложилась предреволюционная ситуация. Система дошла до той стадии деградации, когда срок ее гибели определяется не запасом внутренней прочности, а фактором условий. Сколько простоит большое, но сгнившее изнутри дерево, зависит не от толщины его ствола, не от мощи корневой системы, уже не дающей ему жизненной силы, а от того, когда случится ураган, который повалит лесного гиганта. При этом процесс гниения внутри ствола неостановим, и, если буря запоздает, вскоре и просто сильного ветра станет достаточно, чтобы покончить с умирающим великаном. В данном случае внутренняя гнилость ствола будет являться системным фактором, а ветер – фактором условий.
С какого времени можно говорить о том, что в стране сформировалась предреволюционная ситуация? Если во главу угла ставить внешнеполитический фактор, то за точку отсчета можно взять март 2014 год: «Крым наш«, последовавшее за этим охлаждение отношений Кремля с Западом, санкции, неспособность путинского режима вернуть благорасположение своих партнеров (хозяев?).
Учитывая сильную зависимость экономики РФ от внешних сырьевых рынков, можно говорить о том, что система впала в паралич в конце 2014 года, когда обрушились нефтяные котировки.
Что станет внутриполитической точкой перелома? Возможно, президентские выборы (впрочем, это крайне маловероятно). Возможно, повторение в какой‑либо форме «Кровавого воскресенья «января 1905 года. Знакомые символические события становятся для многих точкой осознания того, что страна зашла в тупик. Это осознание уже не сможет предотвратить крах. Система утратила способность к обновлению, самоочищению, она уже не в состоянии спасти сама себя. РФ спасти можно было бы в том случае, если бы элита обладала минимальной способностью к опережающему мышлению, умением смотреть в будущее.
Если говорить о личном восприятии, то для меня неизбежность краха постсоветского проекта со всей очевидностью стала ясна в 2004 году. Пик самодовольный путинской «стабильности «был еще впереди, ничто не предвещало ни первого майдана на Украине, ни кризиса 2008–2009 годов, ни войны на Донбассе, ни краха нефтяных иллюзий 2014 года. Впереди был Беслан и январские протесты пенсионеров в 2005 году. Но уже тогда я вполне ясно понял: Россию ждет революция или смерть, потому что путь, которым она следует, не имеет впереди иной развилки.
С тех пор прошло 12 лет. За это время у меня не было ни единого шанса усомниться в сделанном прогнозе. Экономическая парадигма постсоветской системы просто несовместима с жизнью. Вся история РФ – история медленного угасания страны, в вены которой вогнаны иглы от нефтяной капельницы, а мозг оглушен ударной дозой пропагандисткой анестезии. Однако нефтяная игла уже неспособна поддерживать слабеющий организм, как и прежде, да и наращивать дозу пропаганды дальше просто некуда. Система вплотную приближается к той грани, где неизбежным становится срыв в нестабильное состояние.
Как отмечалось выше, легитимность правящего режима держится на шатком консенсусе между верхами и низами, который заключается в том, что верхи могут невозбранно обогащаться, утилизируя страну, если низы тоже что‑то с этого получают. Такое положение вещей признается абсолютным большинством населения СПРАВЕДЛИВЫМ. Но ресурсная база режима в свете известных событий сильно сократилась, текущих доходов для поддержания стабильности не хватает. И потому массам уже навязчиво предложено затянуть пояса. Элита же ни в чем не желает себя утеснять. Более того, предвидя скорый finita la comedia, старается сделать последний глоток побольше, не сообразуясь с условиями. В результате происходит то, что называется «пир во время чумы».
По этому поводу вспоминается бородатый анекдот, в котором сын обращается к отцу:
«– Папа, по радио сказали, что водка подорожала. Это значит, что ты станешь меньше пить?
– Нет, сынок, это значит, что ты станешь меньше есть».
Название сайта 